~Наруто Неканоны~

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ~Наруто Неканоны~ » Творчество » Фан-фики по Наруто


Фан-фики по Наруто

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Выкладываем здесь собственные и не совсем собственные (то бишь нагло сворованные^^) произведения. По Наруто(!)

0

2

Ну вот, порылся у себя в... неважно... много чего интересного нашел, хм...
___

Холодно... Только ты знаешь, каким на самом деле холодным может быть дерево. Нет, оно, конечно, бывает и теплым, живым. Например, нагретый солнцем ствол дерева, пахнущий светом, или потрескивающие в костре поленья. Но такое, полированное, покрытое лаком дерево, что стало твоей кожей, может быть только холодным. Мертвым.
Говорят, что глухие люди боятся спать, потому что только свет позволяет понять, что ты все ещё жив. Незрячие боятся тишины, потому что с этим миром их связывают только звуки. А чего бояться такому как ты?
Ты никогда бы никому не признался, что Величайший Мастер Марионеток больше всего боится себя. Ты гордишься своим искусственным вечно прекрасным телом, ты обожаешь его – свое самое совершенное оружие. Но в то же время ты ненавидишь его. Но даже сам не можешь объяснить, за что.
Наверное, потому, что оно настолько пугающе совершенно. И в нем так мало от тебя настоящего. Иногда тебе даже начинает казаться, что вот-вот – и эта идеальная кукла заживет сама, оставив себе, только как одну из деталей, твое сердце. А что тогда станет с тобой? Будет ли тогда Сасори? Или ты просто станешь органом в чужом теле... Каково это, быть великим Акасуна но Сасори, а стать лишь батарейкой, для работы прекраснейшей куклы?.. Ты понимаешь, что такого случиться не может. Никогда. Но тебе страшно...
И ещё этот холод. Не тот холод, который живые чувствуют кожей. Это могильный холод. Он так глубоко пробрался в эти искусственные руки, поселился в этой лакированной груди, что иногда тебе кажется, что, даже если сжечь это тело, то пепел больше будет похож на иней: огонь просто не сможет изгнать эту стужу. И ты боишься, что когда-нибудь он поглотит тебя целиком. И останется лишь деревянная кукла. Только Сасори уже не будет...
Вот так: взрослый мужчина с детскими страхами. Какой абсурд.

***

Ты вновь чуть поворачиваешь голову. Уже час ты стоишь у окна под лучами весеннего солнца и даже не знаешь, нагрелась ли хоть чуть-чуть твоя полированная кожа. Сзади раздается громкое «пфф»: напарник опять увлечен своим искусством. Дейдара. Такой глупый, такой бесполезный. Носится с этими своими взрывами. Сам больше похож на вспышку, чем на человека. Такой... живой. Ты ненавидишь его. Сейчас тебе хочется тишины. Чтобы можно было бесконечно глубоко прислушаться к себе и понять... стало ли хоть немного теплее. Тебе начинает казаться, что уже вот-вот. Да? Да? или все же... все же нет? Горькая обида и злость накатывают волнами, но за секунду до того, как они в очередной раз погребут тебя под своей тяжестью, очередной взрыв буквально вырывает тебя из сосредоточенности. Вот только ярость уже расползлась по несуществующим венам. Бессильная ярость, которой никогда не найти выхода, потому что некого винить. Только себя.
Ты резко оборачиваешься на звук. Дейдара. Смеется, извиняясь: «Искусство, Данна... – разводит руками,- Искусство – это взрыв...» Растрепанный. Чумазый. Внезапно тебе хочется узнать, нагреется ли на солнце его кожа. Какая она будет? Одним молниеносным движением обвиваешь его шею стальным тросом. Медленно подходишь ближе. Или, если засунуть его ладонь в пламя, как она будет чернеть и сохнуть, словно пергамент. Такая... несовершенная. Ненавидишь.
Он пытается осторожно ослабить петлю, стараясь не поцарапаться. «Извините, Данна, но Вам меня не переубедить... Хмм» - все еще улыбается этой своей фанатичной улыбкой. Такой же безумный, как и то, что он зовет искусством. Тебе становится любопытно: а внутри он такой же горячий? Подходишь вплотную, запускаешь ладонь под сетчатую майку и кладешь на грудь. Он вздрагивает. Глупый. Рано ещё. Вот когда ты погрузишь ладонь внутрь... туда, где мокро, где так отчаянно стучит. Сожмешь гладкое, живое. У него наверняка очень горячее сердце... Вот даже так, ничего не чувствуя деревянными пальцами, ты понимаешь, что оно горячее. Холодное не может стучать так быстро-быстро, и сильно. А ты будешь держать его в ладони, ещё живое... И, может, даже немного согреешься.
«Данна, у Вас руки холодные», - как-то тихо говорит он.
А каким им ещё быть?- удивляешься ты про себя.- Они ведь не живые...
И почему-то сейчас тебя это совсем не пугает. Просто сразу как-то так... спокойно. Ну, деревянные. Ну, холодные. А он вдруг берет твою ладонь в свои и подносит к губам. Дует. Согревает? Растирает твои искусственные пальцы, словно настоящие, словно действительно пытается разогнать кровь, которой нет...
Наверно ты старый дурак, но, распуская стальную петлю, ты сам протягиваешь вторую руку.

***

А потом вновь будни. Кровь. Смерть. И снова страх. И холод.
И вечером ты подходишь к его постели. Он настораживается, когда ты ложишься рядом - совсем с краю, просто, чтоб не одному – а потом сам притягивает тебя ближе. Обнимает. Согревает своего Данну.
Все-таки он гораздо умнее, чем хочет казаться.
Наверно, Дейдара тоже прячется от каких-то страхов за этой своей напускной инфантильностью. Интересно, чего может бояться такой, как он...
Ты засыпаешь.

Хорошо, что тебе почти не нужен сон.
Потому что спать рядом с Дейдарой невозможно. Проще уснуть на разворошенном муравейнике. Муравьи – они маленькие... Но когда рядом ворочается тушка, гораздо больше твоей, то накручивая на себя все одеяло и спихивая тебя на самый край, то прижимаясь так, что, будь ты живым, непременно задохнулся бы...
Плохо, что тебе почти не нужен сон.
Потому что, когда ты всю ночь смотришь на эти разметавшиеся по подушке волосы, на эту мерно вздымающуюся грудь, на эти беспокойные пальцы, то, к утру, ты перестаешь себя понимать.
Вот так: взрослый мужчина с детскими страхами и желаниями подростка. Какой абсурд.

***

Битва окончена, а вместе с ней - и ещё одна миссия. Ты оглядываешь то, что ещё недавно жило, двигалось, сражалось. Только стараешься не смотреть в глаза. Потому что они такие же, как у тебя.
В стороне слышны хрипы. Дейдара недовольно морщит носик. Какой-то несчастный не оценил оказанной ему чести – стать частью его искусства: попытался уклониться от взрыва. И вот, вместо того, чтобы исчезнуть в красивейшей вспышке, корчится на земле, оставляя кровавые следы и баюкая на руках свои же внутренности... Вот только глаза у него все ещё живые: взгляд мечется туда-сюда, словно хочет напоследок увидеть и запомнить как можно больше. И умирать так не хочется. Но ему больно. Ему страшно. Сколько ещё мучиться?
Маленький кузнечик прыгает ему на лоб.
«Кац!»
Кто бы мог подумать. Дейдаре свойственна жалость?

Ночью вы опять в одной постели. Он, засыпая, перебирает твои огненные пряди.
А ты вспоминаешь умирающего шиноби. Почему он напоследок так стремился пожить. И почему ты себе этого не позволяешь? Ты ведь уже, можно считать, почти мертв...
Нити чакры оплетают руки Дейдары.
Ты тоже попытаешься.
Ты наклоняешься ближе.
Он целует тебя? Нет. Это ты целуешь его.
Кажется, слишком грубо. Деревянной кукле тяжело быть нежной. Он пытается отстраниться, но ты не позволяешь. Пытаешься стянуть с него майку, но мешают сцепленные руки, поэтому просто разрываешь ее, сдергивая рывком. У него очень нежная кожа – на шее и плече моментально расцветают ссадины. Пытаешься целовать их, но не знаешь, получается ли. Наверное, нет. Дейдара молча, но отчаянно сопротивляется: пытается отвернуться, оттолкнуть и даже укусить. Зачем? Тебе ведь все равно не больно. А тебе кажется, что ты можешь чувствовать, какая горячая и влажная у него кожа.
Ты не можешь остановиться, но и не представляешь, что будешь делать дальше. И как. Кукла останется куклой. Даже если она случайно влюбилась...
Опускаешь руку к его бедру. Ты ещё успеваешь заметить, как сжалась его ладонь, а потом...
Кац!
Тебя отбрасывает в сторону. Ты не можешь чувствовать, но знаешь, что пальцев одной руки у тебя стало меньше. Черт! Неужели он сумел определить, какой рукой ты его удерживаешь, в то время как ты его...
Величайший Мастер Марионеток хочет спрятаться в Хируко и бессильно закрыть глаза.
«Данна...» - он теребит тебя за плечо. Глупый. Неужели не понял?..
«Вы в порядке, Данна?» - обеспокоено. Гладит по лицу. Сначала сам взорвал, а теперь беспокоится. Глупый.
«Дурак» - бесцветно отвечаешь ты. – «Что со мной станется». Открываешь глаза. Дейдара склонился над тобой, внимательно изучая нанесенный урон. Полуголый, волосы в рассыпаны беспорядке, подпалены. Все-таки в момент взрыва вы были слишком... близко.
«Вот вы и приобщились к моему искусству», - улыбаясь, теребит твою руку. - «Вы ведь это почините?»
Что он творит? Такой близкий, а в руки не дается... Ты ненавидишь его.
«Дейдара…» - спокойно начинаешь ты, но он кладет ладонь на твои губы.
«Просто не надо меня ни к чему принуждать».
Ты целуешь его? Нет. Он целует тебя.
END

0

3

Немного компромата на себя, любимого =_\\/

автор: Eishi
название: Все грани ненависти
бета: Grethen
пейринг: Дейдара/Итачи
рейтинг: R
жанр: angst
саммари: Когда ненависть - единственное, ради чего ты живешь, не забывай, что у нее много граней.
предупреждения: UST, non-con
A/N: в подарок для Киттен.
Источник вдохновения - арт замечательной художницы Лили))
статус: закончен
дисклеймер: мир и персонажи «Naruto» принадлежат Кисимото Масаси, никакой выгоды от них я не получаю.

читать дальшеУ каждой эмоции свой цвет.
Зависть, к примеру, желта, как шкура старой болотной жабы. День за днем она травит своего хозяина медленно, но упорно.
У печали цвет темно-темно-синий. Ночи никогда не встретиться с закатившимся солнцем, а потому она грустна и укрывается синевой, будто кимоно.
Восторг ослепляет вспышкой – белый, не оставляющий места теням сомнений.
Гнев течет по венам густым багрянцем.
А вот ненависть черна, как уголь. Ее Дейдара знает лучше всех. Она согревает его в холодные ночи, она будит его с рассветом, она заставляет его сердце биться чаще. Ненависть похожа на змею, что свилась внутри него черным клубком. Любимый питомец. Дейдара не променяет ее ни на что другое, ведь именно благодаря ей он еще жив.
Именно ненависть не дала ему сломаться в тот день, когда человек с глазами цвета крови одержал над ним победу, не сделав ни единого движения. Самоуверенный ублюдок. Учиха Итачи. Он смешал его искусство с грязью. Назвал детской игрой, забавой, не более. И все это походя, не считая Дейдару за стоящего противника. Вообще никем его не считая. В тот самый день Дейдара поклялся, что однажды заставит Итачи пожалеть об этом. Затолкает его чертово презрение ему в глотку и будет смотреть, как он давится им, захлебываясь собственной кровью.
Дейдара просыпается от того, что ему трудно дышать. Ненависть пожирает его изнутри, бурлит и требует выхода.
Сасори сидит по другую сторону костра, подальше от плюющихся горячими искрами углей, и ковыряется в Хируко. Кажется, в последнее время его скорпионий хвост стал хуже слушаться нитей кукловода. К ароматам ночного леса примешивается резкий запах масляной смазки. Дейдара морщит нос.
Они остановились в лесу на ночлег по пути к новому логову Акацки. Через два дня очередное собрание, и они должны будут отчитаться о выполненных заданиях. В ненависти к этим отчетам они с Сасори солидарны.
Дейдара откидывает покрывало и садится. Сасори поворачивается к нему, без интереса глядя на то, как напарник зажимает нос руками. Он никогда не спит, а значит, времени у него вдвое больше, чем у Дейдары. И он тратит его на свою единственную страсть – марионетки.
- Проклятье, данна! Чем это так воняет?
Сасори невозмутимо перебирает гладкие пальцы Хируко, проверяя, хорошо ли они двигаются. В его руке маленький бутылек, из которого он капает какой-то тягучей жидкостью на деревянные фаланги.
- Масляная смазка.
Дейдара рывком подтягивает к себе покрывало и прижимает его к лицу, как защитную маску. Но запах пробирается даже под ткань.
- Раньше она так не воняла.
- Новый состав, - поясняет Сасори. - Я добавил туда несколько специальных ингредиентов. Теперь можно пользоваться ей реже, а на подвижности суставов это никак не скажется.
- Но от нее несет какой-то тухлятиной! Это убивает все ее преимущества! Я не хочу насквозь провонять этой дрянью, данна!
Сасори смотрит на него так, будто Дейдара только что сморозил несусветную чушь. Ну конечно, какое ему дело до этой отвратительной вони? В такие моменты Дейдара проклинает их вынужденное партнерство с удвоенной силой.
Ненависть все еще бурлит внутри, разбуженная мыслями о том, что на собрании он скорей всего снова встретится с обладателем проклятых глаз. Нужно пока унять ее, прикормить, положить у ног. А потом спустить на Итачи, словно свирепого пса.
Дейдара отбрасывает покрывало и резко встает. Выдавливает гнусавое «пойду прогуляюсь» – с зажатым носом особо не поговоришь – и, подхватив свой плащ, растворяется в тени.
Ночной лес не слишком гостеприимен: то и дело рискуешь сорваться с ветки или спутать тень с настоящим стволом. Даже острое зрение здесь мало помогает. К счастью, уже через несколько метров от места их ночлега отвратительный запах пропадает, и Дейдаре нет нужды мчаться прочь сломя голову. Можно осторожно вспрыгнуть на дерево, затем перемахнуть на толстую ветку, оценив расстояние, и двигаться так пару минут. Далеко отходить не стоит: глухой лес все-таки не ухоженный парк в селении. Немало тварей выбирается на охоту с заходом солнца. Дейдара утешает себя мыслью, что они примут его за своего, но нескольких глиняных стражников все же оставляет. Три толстых паука устраиваются справа, слева и над головой хозяина.
Дейдара оглядывается. Легкая лента дыма от костра качается над деревьями. Там Сасори-но-данна, его марионетки и чертова вонь. Там холодно, даже несмотря на близость огня. Лучше уж здесь посидеть. Хоть дышать можно спокойно, не боясь отравиться парами неизвестно каких добавок. Сасори-но-данна все равно, что в смазку добавлять, он же не дышит, а вот Дейдара порой от ее запаха то несварение желудка получает, то головные боли.
Он усаживается на толстую ветку, прислоняется спиной к гладкому стволу. Лес вокруг тихо шевелит листьями. Где-то рядом охает сова, в траве осторожно копошатся какие-то мелкие грызуны. Дейдара закрывает глаза и делает глубокий вдох. Взмах крыльев, стремительная атака, и шорох в траве стихает. Ночная хищница уносит добычу в острых когтях.
Дейдара сжимает зубы так, что начинают ныть скулы. Он не был похож на эту чертову глупую мышь в тот день, говорит он себе. Он не был зачарован силуэтом хищника, черт подери. Ни капли! Это просто гендзюцу. Жалкая уловка для слабаков, которые не желают участвовать в настоящем бою. У него нет ничего общего с искусством Дейдары.
Он говорит это себе уже не в первый раз и точно знает, что не в последний. Ненадолго это заставляет Дейдару поверить в то, что все действительно так и было. Но лишь ненадолго.
Он помнит тот день слишком хорошо, чтобы позволить себе тешиться самообманом. Он проиграл еще до того, как начал битву. Оказался оплетенным своей огромной глиняной многоножкой, хотя думал, что поймал чертова ублюдка в ловушку.
- Еще бы чуть-чуть, и из творца ты бы превратился к камикадзе, - насмешливо хмыкнул мечник Тумана.
Хошигаки Кисаме. Его имя Дейдара узнал позднее. В тот миг он был не способен даже шевельнуться. Он был ослеплен ярким светом, бившим в спину человеку в проломе стены. Всего мгновение. А потом в глазах потемнело от ненависти. Она взорвалась внутри, хлынула в вены расплавленной смолой, заставила очнуться.
- Ты проиграл.
Слова – как пара монеток нищему.
Дейдара помнит, как сжимал кулаки, и как ныли ладони от впившихся в них ногтей. Он был жалок тогда. Попался в паутину чужой силы. Теперь он знает – этого не повторится.
С каждым днем ненависть сжимает свои кольца все сильней. Дейдара знает, что болен ею. Она как опухоль, которую уже не вырвать. Слишком глубоко проникли корни, слишком поздно что-то менять.
Он трет лицо руками. Нет смысла думать об этом сейчас. Через два дня они встретятся, и тогда Дейдара сможет доказать, что перед его искусством даже улучшенный геном – не залог победы.
Итачи признает это. Дейдара заставит его признать.
Он слабо шевелит пальцами, и пауки-стражники послушно переползают к нему на руку. Пара движений, и они снова всего лишь куски глины. Дейдара запихивает их в сумку и встает. Как бы ни хотелось остаться, но ему нужно возвращаться. Завтра им снова в путь, и если он будет зевать и плестись позади, Сасори-но-данна точно разозлится. И почему именно ему достался такой придирчивый и мрачный напарник, с тоской думает Дейдара, перемахивая с ветки на ветку. Зануда. Никакого с ним веселья.
Он прыгает на землю и принюхивается.
- Я уже закончил, - раздается равнодушный голос Сасори. - Можешь подойти ближе.
- А вы уверены, что я не сдохну от запаха вашей новой смазки, данна? - раздраженно интересуется Дейдара, не спеша приближаться к костру. Он выглядывает из-за ствола и, вытянув шею, как гончая, втягивает воздух носом.
- Мыши в клетке рядом с составом перестали нервничать уже через полчаса.
О, мыши, значит. Дейдара кисло улыбается. Выходит, Сасори-но-данна проверял воздействие паров на подопытных зверьках. Как трогательно. Просто удавиться можно. Дейдара начинает чувствовать себя мелким грызуном.
- Очень смешно, данна.
Он снова настороженно принюхивается, но запаха и вправду нет. Ладно, Сасори не соврал. Дейдара, наконец, решает подобраться поближе к огню, тем более что уже успел продрогнуть. Он вообще быстро замерзает, что поделать.
Сасори обходит костер и садится рядом, наблюдая за тем, как напарник снимает плащ и с блаженным вздохом заворачивается в теплое покрывало. Дейдара знает этот взгляд. Он освобождает одну руку и протягивает ее Сасори.
- Холодная, - привычно поясняет он, когда Сасори кладет на нее гладкие деревянные пальцы.
Затем откидывает покрывало, задирает сетчатую ткань и прижимает ладонь Сасори к своему боку.
- Горячий.
Сасори завороженно смотрит на то, как вздымаются и опадают ребра Дейдары под его рукой. Он всегда говорит, что нет ничего прекрасней вечной жизни в идеальном теле, но в такие моменты, как сейчас, его зависть видна так четко, будто она проступает на отполированной коже отвратительными желтыми пятнами. Дейдара не хочет быть похожим на него. Его жизнь как череда взрывов, и смерть будет такой же – быстрой и яркой.
Сасори, наконец, кивает, словно уловил разницу, и отнимает руку. Дейдара снова заворачивается в покрывало и укладывается на бок, лицом к огню. Он уже привык. Сначала просьба Сасори показалась странной, но потом он понял: данна просто боится забыть, что значит быть живым. Иногда Дейдаре его даже жаль.
Еще два дня пути. Два дня, и он снова увидит те проклятые глаза. Засыпая, Дейдара думает только о них.
Ему снится огромная черная змея.

~~~~~~~

С утра небо затянуто тучами. Они напирают друг на друга, будто им не хватает места, нависают над землей клоками грязной ваты.
Сасори молчит, но в его взгляде нет ничего кроме раздражения. Он недовольно глядит на хмурое небо. Хуже сырости для его марионеток только огонь, но лесные пожары случаются гораздо реже обычного дождя.
Данна забирается в Хируко, и они возвращаются на заброшенную дорогу.
Сегодня Дейдара не в настроении идти пешком. Сасори не реагирует на реплику напарника о том, что тот его догонит, и Дейдаре остается только обиженно фыркнуть ему в спину. Через минуту на дороге уже стоит большая белая птица. Дейдара забирается к ней на спину, и они взмывают под серые тучи. Крохотная сгорбленная фигурка Хируко неспешно двигается внизу.
Дейдара борется с желанием плюнуть на него сверху – Сасори поднял его с рассветом. Можно было бы свалить все на какую-нибудь пролетающую мимо ворону, но как назло в небе нет ни одной. Дейдара досадливо морщится. Вот невезуха.
В конце концов, это ведь вина Сасори, что он не выспался. Кто принялся смазывать Хируко посреди ночи этим ужасающим новым составом? Такая вонь и мертвого бы подняла. Только попробуй сказать это напарнику – живо загремишь в коллекцию марионеток. Даром, что Сасори выглядит как ребенок. Терпение у него далеко не ангельское, и лишний раз испытывать его Дейдаре совсем не хочется.
Хотя данна многое ему позволяет. Взять, к примеру, вчерашнюю дерзость. Мог бы и пришпилить Дейдару отравленными иглами к дереву. Но не стал. Дейдара только сейчас понимает, как же ему повезло, что вообще остался в живых. За это он, пожалуй, готов простить Сасори ранний подъем.
Но спать все равно хочется.
Хорошо, что у птицы широкая спина. Дейдара ложится на нее и закрывает глаза. Глина еще теплая. Она почему-то всегда теплая сразу после лепки. Потом остывает, но пока что Дейдара чувствует щекой тепло, и от этого в сон клонит еще сильнее.
Вообще-то он вроде как должен следить сверху за появлением возможных противников, но откуда им взяться в такой глуши? Они специально выбрали этот путь, чтобы быстрей добраться до места встречи. Решили срезать через лес, вдали от главной дороги. Вряд ли кому-то придет в голову бродить тут перед надвигающейся бурей. Ничего не случится, если он вздремнет полчаса, решает Дейдара. Хотя бы перестанет клевать носом. Сасори-но-данна все равно ничего не узнает.
Из приятной дремоты Дейдару в буквальном смысле выдергивает. Как если бы к его руке привязали веревку и со всей силы дернули с земли. Он подскакивает, как ужаленный. Сонный разум толком не понимает, что случилось, но тело уже готово к бою. Вот только противника не видно. Дейдара все так же на спине птицы, а над головой висят грязно-серые тучи. Левая рука ноет, будто на нее с размаху обрушили что-то тяжелое.
Что за ерунда? Дейдара встряхивает головой и приказывает птице спускаться.
Сасори наблюдает за его приземлением, стоя на дороге среди трупов. Кажется, Дейдара проспал кое-что интересное.
- Ааа… Данна?
Дейдара отскакивает, уклоняясь от ядовитых игл, но скорпионий хвост Хируко не дает ему сбежать.
- Это ж я, данна! - Он пытается освободиться, хотя и знает, что если уж попался марионетке Сасори, лучше лишний раз не дергаться. - Что тут случилось-то? Это вообще кто?
- То же самое я хочу спросить у тебя, - очень спокойно отзывается Сасори. Так спокойно, что Дейдару прошибает холодный пот. Когда данна говорит таким голосом, как правило, это значит, что его противника в скором времени ожидает медленное и жестокое расчленение. - Сомневаюсь, что с такой высоты трудно не заметить кучку жалких дилетантов.
- А, - только и может выдавить Дейдара.
- Это не ответ.
Скорпионий хвост сжимается сильнее. Дейдаре кажется, что он слышит, как трещат его ребра.
- Ты должен предупреждать меня о появлении противника, а не просто болтаться в небе на своей чертовой птице. Мне нужно напоминать тебе об этом каждый раз?
- Они… хорошо спрятались… - пытается соврать Дейдара.
- В качестве оправдания тебе стоило придумать что-нибудь более убедительное. Они выскочили на меня всей толпой с криками о том, какая это будет легкая победа. Я ведь приказал тебе замести следы после ухода из той деревни.
- Я так и сделал!
- В таком случае эти идиоты тут бы не оказались. Думаешь, я поверю в то, что они смогли хорошо спрятаться, и ты не заметил их сверху? Лучше не лги мне.
Дейдара сглатывает. Надо же было этим неудачникам выскочить на данну именно тогда, когда он спал! Не раньше и не позже. Если бы не они, Сасори ничего бы не узнал. Даже не верится, что Дейдара так глупо попался.
Сасори не просто разозлен, он в бешенстве. Не время пререкаться. Сейчас любое лишнее слово может стоить Дейдаре жизни.
- Я… приношу свои… глубочайшие извинения… Сасори-но…данна… Этого больше… не… повторится…
«Отпусти, отпусти же, черт тебя подери!» - долбится в голове единственная мысль. - «Я не твоя марионетка!»
Дейдара уже почти не может дышать – скорпионий хвост сжимает грудь слишком сильно. И руки прижаты к бокам, до глины не дотянуться.
- Хочется верить, - роняет Сасори. - Иначе я буду вынужден просить Лидера о другом напарнике. А он не любит, когда кто-то не оправдывает его ожиданий.
Хвост Хируко наконец разжимается, и Дейдара падает на землю. Заходится хриплым кашлем, хватает ртом воздух. Перед глазами плывет от недостатка кислорода, но он думает лишь о том, как брызнули бы в стороны деревянные щепки, когда марионеточное тело Сасори разлетелось бы на куски.
Внутри растет волна ярости – горячая, захлестывающая. Дейдара сжимает кулаки, опускает голову. Волосы падают на лицо, липнут к испарине на шее. Его левая рука вдруг поднимается и скользит пальцами по светлым прядям. Сама. Убирает их с лица, бережно заправляет за ухо.
Тонкая, едва заметная нить чакры тянется от руки Дейдары к Сасори. Чертов кукольник.
Сейчас Дейдаре наплевать, если напарник переломает ему все кости или накачает ядом. Ему на все плевать. Бешенство бьется внутри кипящей лавой, и он уже не помнит себя, когда взрывается яростным:
- Никогда не смейте этого делать, данна! Слышите?! Я вам не кукла!
Нить чакры бесшумно отпадает от его руки. Сасори молча поворачивается и уходит.
Ярость ревет и беснуется внутри лесным пожаром. У Дейдары закладывает уши. Ему кажется, что кроме нее в мире ничего не осталось. Ее нужно выпустить, иначе он взорвется, как одно из своих творений. Разнести в клочья, разорвать, убить! Что угодно, кого угодно. Сейчас.
Сотни глиняных насекомых – пауки, саранча, многоножки – сыплются из рук Дейдары и разбегаются в стороны, повинуясь приказу. Тела всех мертвецов покрыты ими, как живым, шевелящимся ковром.
Взрыв!
В спину Сасори летят комья земли и деревянная щепа. А Дейдара смеется, как одержимый, кружа на птице над дымящейся воронкой.

~~~~~~~

Дейдара сидит, привалившись к правой лапе глиняной птицы, и с тоской смотрит на бьющий землю дождь. Сасори рядом, замер у левой лапы. Широкие грязно-белые крылья неподвижно нависают над ними, защищая от ледяных капель.
Дейдара зевает, трет рукой слезящиеся глаза. Воздух будто скатывается по горлу влажными холодными шариками. Черт бы побрал этот ливень. Они рассчитывали, что опередят грозу и доберутся до горного перевала раньше нее, но на стороне туч оказался неожиданно поднявшийся ветер. Дейдара едва успел спуститься вниз и забраться под крыло птицы, как небо будто прорвало. Струи воды хлынули на землю с такой силой, словно хотели смыть с нее всех, кто под них попадет.
Жаль, что Сасори довольно быстро добрался до птицы. К тому же промокла лишь его марионетка, а сам кукловод остался сух и невредим. А Дейдаре так хочется увидеть, как данна будет брезгливо стряхивать капли со своих деревянных рук. Однако еще больше он хочет увидеть его страх. Влага разрушает дерево, заставляя его разбухать и покрываться плесенью. Сасори ее ненавидит и боится. Раздувшийся и заросший отвратительными бледно-зелеными пятнами данна – о, да, Дейдара не отказался бы от такого зрелища
Дорогу размыло так, что по ней впору плыть, а не идти. Единственный способ для них двигаться дальше – это лететь на глиняной птице, да и то только, когда дождь утихнет хоть немного. Самое время ткнуть Сасори носом в очевидное: никуда он отсюда без Дейдары не денется. А ведь еще угрожал, что потребует от Лидера другого напарника. И что? Да кто с ним таким вообще рядом находиться сможет больше минуты? Дейдара злорадно хихикает, представляя, как Хируко шаркает по хлюпающей грязи, увязая в ней по колено.
А чертов дождь все не кончается. У Дейдары уже замерзли руки. Он принимается дышать на них, пытаясь согреть, и, даже не оборачиваясь, знает, что Сасори следит за каждым его движением с завистью ничего не чувствующей куклы.
Пустой. Сасори-но-данна как полый сосуд. Ничего там нет, все его эмоции – фальшивка. Лишь память о настоящих, тех, что были раньше. Он еще помнит, как надо злиться, вот и повторяет, чтобы окончательно не забыть.
Итачи совсем не такой, думает вдруг Дейдара. Тот только кажется равнодушным, делает вид, что ни до чего ему нет дела. Дейдара готов поклясться, что внутри Итачи пламя – живое и горячее. Он хочет увидеть его, вытащить наружу. Вспороть кокон его идеального безразличия. Закрыть чертовы всевидящие глаза и узнать, каков Итачи без них.
Его ненависть уже сменила имя, но Дейдара отказывается признаться в этом самому себе. Он греет у сердца свою черную змею, не замечая алых пятен на ее чешуе и горящих на шее знаков. Они появились не сразу, но с каждым днем становятся все ярче. Четыре багряных иероглифа. Для Дейдары имя не имеет значения. Оно горячее, оно дает ему цель и заставляет двигаться вперед. Большего не нужно.
Он невольно вспоминает, как управляемая нитью данны рука осторожно заправляла упавшие волосы ему за ухо. Его снова начинает тихо колотить от бешенства. Он заставляет себя успокоиться и забыть. Сасори никогда не понять, что быть живым в первую очередь значит самому решать, что делать. За весь день они не перекинулись и парой слов, и Дейдару это вполне устраивает. Сейчас он даже готов признать, что неразговорчивость Сасори – одна из лучших черт его характера, хотя раньше она его всегда раздражала.
- Дождь стихает, - говорит Сасори.
Дейдара не считает нужным что-либо отвечать. Он потрошит свою сумку в поисках чего-нибудь съестного и, выудив оттуда пару кусочков вяленого мяса, принимается задумчиво их жевать. Пока не поест, даже с места не двинется, а данна может хоть завалить его намеками, что пора в путь. Ну уж нет. Пусть это и не тянет на полноценную месть, а так, лишь мелкая вредность, Дейдара насладится ею сполна. В конце концов, Сасори этого заслуживает.
- Дейдара…- снова начинает данна, но замолкает, так и не договорив.
Дейдара самозабвенно чавкает. Потом достает флягу с водой и пьет намеренно мелкими глотками, чтобы растянуть время. Пусть Сасори не признает его как равного, но со злопамятностью Дейдары ему приходится смириться, потому что тот не дает о ней забыть.

~~~~~~~

Когда солнце скатывается за горизонт, и они наконец спускаются вниз, на скалистую площадку перед небольшой пещерой, каждая клетка в теле Дейдары жалобно стонет. Сидеть на спине глиняной птицы несколько часов кряду не так уж и удобно. Единственное желание Дейдары сейчас – это развести костер, согреться и рухнуть в объятия долгожданного сна.
Однако уже на первом пункте этого простого плана приходится напомнить себе, что жизнь чертовски поганая штука. Поблизости от пещеры валяется лишь сырой ствол поваленного ветром деревца, и зажечь его задача не из тех, с которыми Дейдара сейчас в состоянии справиться. Он скрипит зубами, но все же принимается за дело.
А как было бы хорошо отправить в костер пару марионеток данны. Все равно ведь еще наделает. Что ему стоит пожертвовать одну-две на дрова? Сущий пустяк. Дейдара представляет, как красиво будет болтаться пришпиленный к скале, если осмелится предложить Сасори такой вариант.
Когда слабый, едва разгоревшийся огонек затухает в четвертый раз, Дейдара начинает чертыхаться уже вслух. От этого вроде как даже становится чуть-чуть теплей. Только он знает, что надолго его все равно не хватит. Замерзшие пальцы плохо слушаются, а сырое дерево огню не по вкусу.
Когда Дейдара добирается до третьего поколения предков Лидера, заставившего их тащиться черт знает куда ради очередной встречи, и с удовольствием перечисляет все места, где бы им следовало оказаться, на сырой ствол деревца падают две деревянные руки. Дейдара тут же замолкает. К нему подкатывается голова с пустыми глазами. Дейдара таращится на нее так, будто ждет, что она его укусит. Кажется, где-то он ее уже видел. Уж не одна ли из…
- Сотня кукол?
- Номер тридцать четыре, - безэмоционально уточняет Сасори. - Все равно давно хотел ее заменить.
Дейдара подозрительно косится на голову. Не зная всех секретов, к игрушкам данны лучше вообще не притрагиваться.
- Ааа… - с сомнением в голосе тянет он, на всякий случай отодвигаясь от нее немного. - Отравленные игры?
- Я их вытащил.
- Взрывные печати?
- Убрал.
Голова все еще не выглядит для Дейдары достаточно безопасной, чтобы взять ее в руки.
- Смертельный газ?
- Дейдара, ты намекаешь на то, что я хочу тебя убить?
- Ну… в общем-то, да.
- Ты же прекрасно знаешь, что если бы я этого действительно хотел, то сделал бы уже давно. Я подчеркиваю, действительно. Потому что в среднем я хочу убить тебя как минимум дважды в сутки.
Дейдара выдавливает кислую ухмылку. Он что, должен чувствовать себя польщенным?
Сасори подходит ближе и, подняв голову с каменного пола пещеры, бросает ее к рукам и сырому полену. Дейдаре кажется, что выражение кукольного лица становится еще несчастней. Несколько капель специального горючего состава – личное оружие Сасори – и своды пещеры освещает вспыхнувшее пламя.
Тепло. Наконец-то. Дейдара тянет руки к огню, довольно жмурясь.
А теперь свернуться калачиком на своем плаще, укутаться в покрывало и уснуть.
Завтра они, наконец, доберутся до места встречи.
Завтра он встретится с хозяином проклятых глаз.
Черная змея внутри Дейдары ждет этого не меньше его самого. Он убьет его завтра. Пусть он гений, пусть в нем кровь Учиха, но Дейдара взорвет этого ублюдка, чего бы ему это не стоило.

~~~~~~~

Итачи не изменился с момента их последней встречи. Порой Дейдаре кажется, что время над ним не властно. Ненавистные глаза будто подчинили себе и его тоже. Песчинки мгновений текут, складываясь в дни и годы, но не касаясь Итачи.
У его напарника Кисаме перебинтована рука, и вид у бывшего мечника Тумана довольно потрепанный – видимо, нарвались на серьезного противника. А на Итачи ни царапины. Ровная бледная кожа, на плаще ни пылинки. Как обычно отсутствующий взгляд. Так и хочется схватить за волосы и впечатать в каменную стену, лишь бы стереть с его лица это вечное безразлично-презрительное выражение.
На встречу пришли лишь Дейдара с Сасори и Итачи с Кисаме. Остальные присоединятся, используя технику временного переноса сознания. Пять призрачных теневых силуэтов и четыре настоящих. Прямо кружок Будущих Властелинов Мира.
Дейдара помнит, как в детстве соседские мальчишки организовали какой-то секретный клуб. Его туда не взяли. Было бы интересно увидеть их лица, узнай они, кем Дейдара стал теперь. Те мальчишки стали последними, кто осмелился посмеяться над его искусством и уйти после этого живым. Они так и не выросли: чуть позже Дейдара опробовал на них своих первых глиняных птиц. Свежая кровь казалась алыми змеями, текущими вниз по стволу старого клена, в кроне которого дети построили свой маленький домик. Тогда Дейдара понял, что любит этот цвет.
Кто знает, не закончат ли этим же Акацки? Не найдется ли мальчика, который взорвет их всех одного за другим? Дейдаре наплевать, даже если так. Те цели, о которых твердит им Лидер, мало его волнуют. Пока он может наслаждаться своим искусством взрыва и своей ненавистью, остальное не имеет значения.
Но одно Дейдара знает точно: кто бы ни уничтожил Акацки в конечном итоге, Учиху Итачи он не отдаст никому.
Он нагло ухмыляется, встречаясь с Итачи взглядом. Это последний раз, когда он видит проклятые глаза. В бою Дейдара не должен смотреть Итачи в лицо, иначе все повторится, как тогда. Он хорошо усвоил тот урок. Никаких иллюзий на этот раз, говорит он себе. Только искусство взрыва.
Но пока еще не время.
Дейдара занимает свое место в круге теней, рядом с Сасори. Силуэт Лидера идет мелкой рябью, когда тот открывает глаза и начинает говорить. Какудзу докладывает, как они с напарником получили очередную награду за какого-то священника, а Хидан, то и дело перебивает его, вставляя глумливые комментарии. Дейдара искренне желает ему когда-нибудь напороться на собственную косу. За давнюю попытку затащить его к себе в постель и постоянное «Дейдара-тян» это еще самое малое, что Хидан заслуживает. В сравнении с двинутым на религии фанатиком Сасори-но-данна, в сущности, не так уж и невыносим.
Когда очередь доходит до Кисаме, тот бросает на напарника косой взгляд, будто спрашивая разрешения. Получив от него слабый кивок, Кисаме выдавливает лишь пару фраз. Были там-то, убили того-то, задание выполнено, ждем дальнейших распоряжений. С чего это он такой немногословный сегодня? Похоже, и впрямь неслабо потрепали его на последнем задании. Особо распинаться не тянет.
Теперь очередь Сасори. После его отчета они получат новые задания и смогут быть свободны. Наконец-то. Дейдара чувствует, как по телу проходит волна мелкой дрожи. Ненависть поднимает голову, сжимая тугие кольца. Совсем скоро, шепчет он ей тихо, совсем скоро.
Пять призрачных силуэтов исчезают. Растворяясь, тень Хидана все еще машет на прощание туманной рукой: «До скорого, Дейдара-тян!» Скотина. Дейдара не собирается тратить на него свое время, его мысли заняты совсем другим.
Он намеренно задерживается, ожидая пока Сасори и Кисаме пройдут мимо, направляясь к выходу из пещеры. Итачи неторопливо следует за напарником, его лицо все так же непроницаемо.
«Иди сюда, сволочь, иди. На этот раз твой Шаринган тебя не спасет».
Дейдара считает каждый шаг, не отрывая взгляда от его ног. Еще пять, и Итачи окажется позади него. И вот тогда Дейдара сделает свой ход.
Четыре.
Итачи задерживается на миг, но делает следующий шаг. Каменная крошка на полу хрустит под его ногами.
Три.
Шаг в сторону. С чего вдруг? Мысли Дейдары в беспорядке разбегаются, пытаясь найти причину. Итачи не останавливается.
Два.
«Отойти, нужно отойти, чтобы он прошел мимо!» - кричит голос в его голове, но Дейдара будто прилип к полу.
Один.
Итачи замирает прямо перед ним. Какого черта?
Дейдара чувствует его дыхание – оно щекочет ему кожу. В горле разом пересыхает. Взгляд упирается в шею Итачи. Его плащ чуть расстегнут, и вблизи Дейдара замечает свежий тонкий рубец над левой ключицей. Ему хочется победно ухмыльнуться, будто это он оставил на безупречно-гладкой коже Итачи эту метку. Гений клана Учиха совсем не так идеален, каким кажется.
Дейдара слышит собственный злорадный смешок.
- Не повезло, да? Видимо, Шарингана оказалось недостаточно.
Итачи не отвечает. Только слегка кривит бледные губы. Быстрей, чем Дейдара осознает, что делает, он уже смотрит прямо в ненавистные глаза. Еще через секунду он понимает, что же хочет в них увидеть, – признание того, что Учиха Итачи тоже совершает ошибки.
Узор Шарингана на радужке неподвижен, но Дейдаре все равно не сразу удается отвести взгляд. Эти глаза имеют над ним странную власть, и у нее нет ничего общего с гендзюцу. Морок. Наваждение.
Дейдара встряхивает головой и отступает в сторону. Итачи делает последние шаги и оказывается у него за спиной. Идеально.
Дейдара кидается вперед, а камни под ногами Итачи взрываются – глиняные черви в трещинах пола сделали свое дело. Итачи реагирует молниеносно: закрывает лицо рукавом, отпрыгивает вбок. Чего и следовало ожидать. Дейдара скалится в безумной ухмылке. Два огромных, только что созданных паука уже мчатся от него к противнику. Через миг вместо них на пол падают лишь тонкие полосы глины: кунаи Итачи не знают промаха. Только это все равно не важно – две многоножки, возникающие за его спиной, пеленают ему руки и растягивают их в стороны.
Итачи не шелохнуться.
Конец игры.
- Попался! - голос Дейдары звенит от напряжения и торжества. Как же долго он ждал этого, боги, как долго. - Теперь тебе никуда не деться, и чертовы иллюзии тебе не помогут.
Он не смотрит в глаза Итачи. Взглянуть в них сейчас – верная гибель, а Дейдара пока не собирается умирать. Только не сейчас, когда его цель так близка.
- Чистая победа. Признай это!
Итачи молчит. Что ж, Дейдара и не ждет от него громких откровений, но всего два слова – «ты победил» – он так или иначе из него выбьет. Итачи признает его равным. Даже больше – признает победителем. Едва слышный шепот, движение губ, немые звуки. Не важно как, но Итачи придется это признать. Дейдара не отпустит его, пока не добьется своего.
Ненависть внутри бурлит обжигающей чернотой. Она в каждой клетке, в каждом выдохе Дейдары.
Он подходит к пленнику, сжимает пальцы на его шее. Теплая. Итачи всего лишь человек. Обычный шиноби. Ну хорошо, он гений, это Дейдара признает, но он далеко не всемогущ. Если его ранить, пойдет кровь. Она нужна ему, чтобы жить, так же, как воздух и вода. В этом они с Дейдарой равны.
- Я победил твой Шаринган, - в его голосе скользят истерические нотки. Кровь шумит в голове, и хочется смеяться так, чтобы дрожали каменные стены. - Признай это.
Пальцы сжимаются сильней. Итачи дергает головой, пытаясь уйти от захвата, но его движение лишь заставляет Дейдару давить с удвоенной яростью.
- Признай!
Он может смотреть лишь на губы Итачи – тонкие, бескровные, сжатые в упрямую линию. Если бы не Шаринган, Дейдара мог бы заглянуть в его глаза. Взгляд загнанного в ловушку зверя. Он ведь был бы именно таким, Дейдара уверен. Он хочет увидеть, как Итачи будет молить его о пощаде. Хочет раздавить, втоптать в грязь гениальность клана Учиха. Хочет доказать, что с ним стоит считаться.
Дейдара проклинает себя, когда поднимает вторую руку и закрывает ею глаза Итачи.
- Не смотри, - шепчет он будто не своим голосом. - Черт бы тебя побрал, не смотри. Я ведь… победил. Я… признай это… признай… меня.
Он прижимается губами к открытой шее Итачи – порывисто, не думая. Целуя каждый след своих пальцев так, будто хочет стереть их с бледной кожи. Поднимается к подбородку, губам. Замирает.
Ненависть? Дейдара уже не уверен.
Безумие? Возможно.
Итачи – его личное проклятие. Дейдара жаждет лишь одного – владеть им безраздельно. Прижимаясь к его губам, он наконец понимает, что же толкало его вперед все это время.
Одержимость.
Это она заставляет его рвануть плащ Итачи, обнажая его плечо. Лизнуть тонкий след от раны, прикусить кожу, оставляя быстро краснеющий след. Дейдара хочет, чтобы Итачи сопротивлялся. Хочет быть достойным хоть каких-то его эмоций. Чего-то столь же сильного, как его собственная одержимость.
Но Итачи не произносит ни звука.
Он мог бы освободиться, мог бы попытаться, в конце концов. Дейдара готов кричать от бессильной злобы. На лице Итачи ни тени эмоций, а глаза закрыты чужой ладонью. И все равно, глядя на него, Дейдара чувствует себя проигравшим.
Он яростно сжимает в кулак волосы на его затылке, заставляя Итачи запрокинуть голову. Наклоняется к его уху, прижимается щекой к теплой коже, вдыхает ее запах.
Ну же, скажи хоть слово, сволочь.
Прошепчи.
Простони.
Сделай хоть что-нибудь.
Итачи слабо дергается, с тихим свистом втягивая воздух сквозь плотно сжатые зубы. И что-то будто взрывается внутри Дейдары. Он вцепляется в его волосы обеими руками и ловит чужое дыхание, словно без него задохнется. Его глаза плотно закрыты, а пальцы давят на затылок Итачи, не давая отвернуться. Дейдара не позволит ему сбежать.
«Мой, только мой!» - оглушающе звенит в его голове.
Он знает, что ждать ответа, по меньшей мере, глупо, и потому пропускает момент, когда Итачи разжимает зубы, впуская его язык. Будто в насмешку позволяет ненадолго насладиться иллюзией победы. Вперемешку с желанием ярость взрывается в Дейдаре новой вспышкой.
Короткий приказ, и многоножки послушно отползают в стороны. Руки Итачи падают вдоль тела безвольными плетьми. Дейдара не боится нападения. Все, что Итачи может сейчас, это упрямо молчать, намеренно игнорируя его слишком смелые прикосновения. Он ведь не хочет умереть: глиняные стражи еще рядом, и Дейдара, не думая, взорвет их вместе с ними обоими, если Итачи хоть дернется без его разрешения. Он живет на грани, и сейчас как никогда близок к тому, чтобы свалиться.
Дейдара сдергивает с Итачи плащ, заставляет опуститься на колени. Смотреть на него сверху вниз – это нечто особенное. Будто маленькие взрывы рассыпаются вдоль позвоночника, а внизу живота появляется знакомая тяжесть. Бледная шея, худые острые плечи, выступающие ключицы. Закрытые по приказу глаза. Они с Дейдарой похожи: почти ровесники, одного телосложения. Оба выбрали путь, отличный от того, что им с детства вбивали в голову наставники и родители. Такие похожие… и такие разные, что у Дейдары сводит скулы от одной только мысли об этом. Убить или обладать – он не знает, чего хочет больше. Мысли путаются, тонут в вязком багряном тумане и бешеном стуке в висках.
Дейдара толкает Итачи на пол, наваливается сверху. Тот слегка морщится от удара, отворачивается, пытаясь уйти от поцелуя, но Дейдара лишь скалится, хватая его за подбородок и поворачивая лицом к себе. Может, Итачи и похож на мраморную статую, но его кожа горяча, будто под ней горит живое пламя. Он снова сжимает губы, но Дейдара уже видел его слабое место и пользуется им без тени сомнений. Свежий след от раны над левой ключицей еще не зажил. Стоит лишь надавить, и Итачи послушно разомкнет губы, впуская чужой язык и позволяя украсть у себя новый вдох.
Дейдара чуть отстраняется, чтобы рывком перевернуть его, заставив опереться на колени и руки. Он готов на что угодно, лишь бы не видеть ненавистных глаз. Так легче убедить себя в том, что победил.
Острые лопатки Итачи будто маленькие неоперившиеся крылья. Он послушно запрокидывает голову, когда Дейдара дергает его за волосы и шепчет прямо в ухо:
- Ты признаешь меня, тварь, даже если тебе придется написать это на камнях собственной кровью.
Итачи молчит, а Дейдаре хочется бить его головой об стену до тех пор, пока он не услышит от него это чертово «ты победил».
Вместо этого он сжимает его бедра и насаживает Итачи на себя. Быстро, не заботясь ни о чем, кроме своих желаний. Итачи шипит от боли, и для Дейдары нет ничего слаще этих звуков. Он вжимается в него снова и снова. Каждый толчок как удар – жестокий и резкий. Итачи слабо покачивается в такт движениям, его голова низко опущена, а лопатки выпирают теперь еще сильней. Дейдаре кажется, что еще чуть-чуть, и они прорвут тонкую кожу.
Кровь пульсирует в висках. Он не видит ничего кроме прогнутой в пояснице спины Итачи и своих рук на его бедрах. На время ненависть уходит вглубь, забывается. Желание не оставляет места мыслям, взрываясь в голове Дейдары чередой ослепляющих вспышек.
До тех пор, пока он не слышит глубокий, протяжный стон.
Учиха Итачи.
Человек, победивший Дейдару всего лишь взглядом.
Своенравный ублюдок, не признающий никого кроме себя.
Он стонет сейчас под ним – громко, бесстыже. Он кончает ему в руку, содрогаясь, и валится на пол, часто и отрывисто дыша. Дейдара видит, как шевелятся его губы.
- Ты…
Признай это.
- Ты…
Признай!
- Ты снова проиграл.
Вспышка.
Дейдара вздрагивает, пытается отступить на шаг, но его разведенные в стороны руки крепко стянуты глиняными многоножками. Итачи стоит перед ним, не двигаясь. В полу зияет дыра, а вокруг каменное крошево.
- Ну вот, - слышится откуда-то слева ехидный смешок Кисаме. - Ты снова попался, мальчик. Сколько ж можно на одни и те же грабли-то, а? Итачи-сан, как думаете, может, ему нравится?
Итачи равнодушно пожимает плечами.
- Мне нет до этого дела.
Дейдара для него всего лишь глупая букашка, возомнившая, что может больше, чем ей отпущено природой. Он может пытаться сравняться с ним сколько угодно – пропасть между ними слишком широка. Дейдаре кажется, что из него выпустили дух. Внутри пусто и холодно.
Сороконожки отпускают хозяина, послушно сворачиваясь кольцами у его ног, а Дейдара падает на колени, надрывно и хрипло кашляя. Ему нечем дышать, и шея ноет, будто его душили целую вечность.
Итачи, дрянь. Будь проклят его Шаринган. Будь проклят день, когда Дейдара встретил его!
Все мысли и желания Дейдары у него как на ладони. Он знает, чего Дейдара жаждет, даже лучше его самого. Позволяет ему насладиться искусной иллюзией, а потом безжалостно сжимает удавку на горле. Изощренный садизм вполне в его духе.
Дейдара так похож на мышь. У него острые зубы, и он быстро бегает, но всего этого недостаточно, чтобы спастись от филина и уж тем более доказать ему, что Дейдара не просто добыча. Разница между ними слишком велика.
- Вам в напарники достался на редкость глупый мальчишка, Сасори-сан, - сочувствующим голосом бормочет Кисаме и задумчиво скребет подбородок.
- Упрямый, - слегка раздраженно поправляет его данна.
Они снова видели его поражение. Актеры и пьеса все те же, меняется лишь сцена.
Дейдара сжимает в кулаке каменное крошево с пола. Дышать уже легче, но он все еще хрипит при каждом вдохе. Итачи проходит мимо него, а он не может даже поднять руку, чтобы остановить его. Не дать уйти с новой, еще более унизительной для Дейдары победой.
- Силенок у него не хватит тягаться с Мангеке Шаринган, Сасори-сан.
Кисаме поднимает прислоненную к каменной глыбе Самехаду, закидывает ее за спину.
- Вы уж объясните ему, а то ведь совсем на этой идее двинулся. Лидеру все еще нужны его способности. И я не знаю, сколько еще Итачи-сан будет терпеть такие его выходки. Если убьется где-нибудь по собственной дурости, нам ведь опять придется искать замену. Помните, сколько в прошлый раз промучались?
- Кисаме.
Итачи уже у выхода.
- Иду, Итачи-сан.
Когда в пещере остаются лишь двое, Дейдара позволяет себе привалиться к шершавому боку одной из своих сороконожек, закрыв глаза. Он обнимает ее, прижимается щекой к остывшей глине. Она взорвется только по приказу; ей можно довериться. Это успокаивает.
Сасори подходит к нему бесшумно.
- Наигрался?
В ответ Дейдара начинает смеяться. Сначала едва слышно, затем громче. Нервно, истерически. Когда его смех заполняет каждую трещину в каменных стенах пещеры, он наконец открывает глаза.
- Знаете, данна, ненависть – она такая горячая. Помните мой бок, к которому вы прикасались? Так вот она еще горячей. И черта с два я от нее откажусь! Можете даже не начинать проповеди о том, чтобы я успоко…
- Проповеди? - брезгливо переспрашивает Сасори. - Делать мне больше нечего. Если убьешь Итачи, я сделаю из него прекрасную марионетку.
Дейдара хрипло и нервно хихикает.
- Вы страшный человек, Сасори-но-данна. Гораздо страшней, чем кажетесь.
Сасори достает из своего плаща флягу с водой и бросает ее напарнику.
- Только не вздумай сдохнуть прежде, чем добьешься своего, крысеныш.
Дейдара криво усмехается в ответ.

~конец

0

4

Ы вот про изврощенцев
Саске молча смотрел на рыдающую Сакуру.
-...А если ты не можешь остаться, возьми меня с собой. Я помогу тебе в твоей мести. Я сделаю все для тебя! Только не бросай меня...
Учиха несколько секунд колебался, затем сказал:
- Идем.
Сакура, все еще не веря, шагнула вперед. Саске взял её за руку и повел за собой, прочь из Конохи. "А как же твоя семья, Какаши-сенсей, Наруто?!" - кричала Внутренняя Сакура. - "Что ты делаешь?! Остановись! Остановись, пока не поздно!" Её сознание еще долго что-то говорило, но девочка не слышала. Она счастливо улыбалась и крепко сжимала ладонь Саске. Слезы все еще струились по ее лицу, но это были уже слезы радости.
Они дошли до холма, где Саске ждала четверка Звука. Заметив с ним Сакуру, Сако попытался возразить, но Саске прервал его, решительным тоном сказав:
- Она идет со мной. Никаких возражений. Или валите к Орочимару без меня и объясняйте все как хотите.
Лица звуковиков скривились, но они молча поклонились шиноби Листа. Саске посмотрел на Сакуру и спросил:
- Ты уверенна?
Девочка кивнула.
- Ведите, - повернулся Саске к звуковикам. *** Он с размаху отвесил Сакуре звонкую пощечину. Она не устояла и упала возле его ног. Из носа потекла кровь. Дрожащей рукой пытаясь остановить поток, она молча смотрела на него, боясь заплакать, зная что это разозлит его еще сильнее.
- Не смей спорить со мной, - прошипел парень. - Если так за него боишься возвращайся обратно!
Сакура замотала головой и прошептала:
- Я не хочу возвращаться. Просто...
- ЧТО?! - рявкнул он, рывком поднимая Сакуру на ноги и тряся за плечи. Она боязливо смотрела на него испуганными глазами, из которых, вопреки её стараниям, полились слезы. Он оттолкнул её и вышел из комнаты. Слушая удаляющиеся шаги, Сакура постояла немного и пошла в ванную, умыться.
Вода больно обожгла лицо. Щека горела огнем, а кровь не переставала литься. Внезапно кто-то вошел. Сакура в ужасе обернулась, ожидая увидеть Саске, но это был Кабуто. Увидев её лицо, ниндзя не очень удивился. Он лишь довольно равнодушно спросил:
- Почему не вылечишься чакрой? Я же не зря тебя обучал.
- Саске не нравится, когда я использую чакру вне боя, - ответила Сакура.
Кабуто хмыкнул.
- Он ушел куда-то.
Сакура ничего не сказала, прекрасно зная, куда ушел Саске. Кабуто подошел и повернул её лицом к себе. Его рука засветилась зеленым.
- Давай уберем это.
Девушка отшатнулась.
- Не надо! Он разозлиться.
- Скажешь, что это я тебя вылечил, - пожал плечами Кабуто. - Не дергайся.
Через несколько минут он закончил.
- Спасибо, - прошептала Сакура, чувствуя, что сейчас снова заплачет.
- Что на этот раз? - поинтересовался Кабуто. - Ляпнула что-то о Наруто?
Куноичи кивнула.
- Знаешь ведь, лучше не злить Саске. Он на расправу легок, да и вообще...
Сакура не выдержала и разрыдалась. Кабуто пару минут просто смотрел на неё, но потом обнял и прижал к себе. Девушка вцепилась руками в его одежду и всхлипнула:
- Пожалуйста, скажи мне, что тебе жаль меня... Скажи, что все будет хорошо, что Саске одумается... Я знаю, это не правда, знаю, что тебе на меня наплевать... Но, пожалуйста, скажи это! Пусть это будет ложью. Я прошу тебя...
Не договорив, она зарыдала с новой силой. Кабуто усадил её на пол и сел рядом. Убрал с лица мокрые от слез волосы и посмотрел в глаза Сакуры. Сквозь белую пелену она увидела его лицо. Никогда в своей жизни она не видела такого сострадания и горечи, такого искреннего желания утешить и помочь... Возможно, ей просто хотелось это видеть. Но Кабуто голосом, полным боли, проговорил:
- Мне действительно очень жаль тебя, Сакура. Но... я не могу перечить Саске. Пойти против Саске означает пойти против господина. А Орочимару-сама для меня все. Прости Сакура...
Девушка встала и еще раз умыла лицо холодной водой.
- Все нормально, - улыбнулась она Кабуто.
Парень с сомнением посмотрел на Сакуру и вышел. А девушка уставилась в зеркало и попыталась еще раз улыбнуться. Получалось плохо. Почему? Этот вопрос бился раненой птицей внутри неё. Сколько раз она спрашивала себя? Не находя ответа, она уговаривала себя, что надо это закончить и уйти. Но каждый раз оставалась и терпела. Терпела все, что делал с ней Саске. Ради чего? Зачем? Ответы её иногда пугали, и Сакура старалась не думать об этом. "Когда все началось?" - спрашивала себя девушка. Память услужливо показывала воспоминания, которых накопилось немало за четыре года.
Первое время Саске был таким же, как и всегда - надменным, принимающим любовь Сакуры так, словно делая ей одолжение. Она стала, как и Саске, учиться у Орочимару. Чем дальше они заходили в изучении техник, чаще запретных, тем больше Сакуре хотелось прекратить это. Но она шла вперед ради Саске, боясь его разочаровать. Два года пролетели почти незаметно, в изнурительном обучении, к которому добавились и медицинские дзюцу. Два года она выбивалась из сил, радуясь снисходительным кивкам Саске в знак одобрения её успехов. А потом... Сакура просто не верила в происходящее. Очередная тренировка с Саске и... Неужели он, наконец, понял? Нежный уверенный поцелуй, от которого её сердце застучало в невероятном ритме. Она боялась открыть глаза, думая, что все это лишь сладкий сон. Но Саске обнял её и прошептал:
- Ты моя...
Сакура распахнула сверкающие от слез, словно изумруды на солнце очи и улыбнулась, все еще не веря.
Следующие несколько недель она жила в раю. Ласковая улыбка вместо холодного взгляда, нежность в голосе, а не привычная насмешка... Жаркие объятия, страстные поцелуи и... любовь. Просто любовь, которой она уже не ждала от него. А затем... Саске снова начал говорить о том, что хочет заполучить Мангекью Шаринган. Сакура знала, как это возможно и от осознания задуманного Саске пришла в ужас. "Он собрался убить Наруто", - в отчаянии думала Сакура, не зная как остановить Саске. И когда он уже собрался уходить, она схватила его за рукав, и закричала:
- Саске, не надо! Я прошу тебя, не делай этого! Он же...
Внезапно Саске резко повернулся, освободил руку и ударил девушку по лицу. Это было больно, обидно и непонятно. "За что?!" - вспыхнуло внутри. Сакура отступила назад, держась за щеку. Слезы покатились по лицу, стекая на шею. Злое выражение лица Саске сменилось заботливым и виноватым. Он прижал девушку к себе, стал гладить и бормотать:
- Прости, прости меня...
И она простила. Так же как простила и следующий раз. Затем снова и снова... Вывести из себя Саске оказалось очень легко. Одно неверное, на его взгляд, слово, не тот жест... Этого обычно хватало, чтобы он либо наорал на неё, либо ударил. От пощечин и оплеух он перешел к кулакам. Сакура была, помимо всего прочего, хорошим ниндзя-медиком (её обучал Кабуто), но Саске запретил ей пользоваться техниками. "Только во время боя и тренировок" - сурово сказал он. Она послушно кивнула, и Саске наградил куноичи улыбкой.
Его затея с Наруто провалилась, ведь Узумаки путешествовал с Джирайей, одним из Легендарной троицы. Саске понимал, что с Саннином он может и не справиться. Но Учиха решил оставить это на потом. Ну а затем Наруто сам пришел к нему, в убежище Орочимару. Пришел с новой командой - он, Сай, Ино и капитан Ямато. Все эти годы Наруто искал друзей и вот, наконец, нашел. Сакура день за днем пыталась выбросить из головы ту встречу. Это было всего месяц назад. С какой болью на сердце она стояла рядом с Саске на том обрыве и вглядывалась в лица Наруто и Ино. Лица её лучших друзей, которых она бросила, предала... ради него. Нечеловеческими усилиями она заставила себя тогда надменно усмехаться и говорить о никчемности и глупости Наруто и других. Говорить, что Орочимару дал им все, что можно желать. И сражаться. Драться с Ино и этим парнем, Саем. Тот бой с Ино не был похож на экзамен. Они обе очень выросли и стали сильны, каждая по-своему. Но Сакура была сильнее. Она не убила Ино только потому, что девушка её лучшая подруга с самого детства.
Орочимару перенес их в новое убежище, скрытое еще более надежно. Потекла прежняя жизнь. Во всяком случае, для Саске. Сакура же чувствовала себя на грани помешательства. Она душила в себе боль и горе, все больше закрывалась от окружающих, понемногу теряя саму себя. Она пыталась понять, что ей движет. Почему она не уйдет обратно? Почему страдает? За что? И всплывал ответ: "За свой выбор". Она выбрала Саске, а вместе с ним и такую жизнь. Она хотела уйти и не могла. Её держала любовь к Саске. Но главным было не это. Первой и затмевающей все причиной был страх - всепоглощающий, отнимающий силу воли, почти звериный. Она до невозможности боялась, что если ей и удастся уйти, Саске все равно найдет её и вернет. И это будет означать продолжение кошмара, в котором она живет уже два года. Саске часто повторял ей: "Ты моя, Сакура... Моя, и принадлежишь только мне..." В какой-то момент девушка с ужасом поняла, что это неисправимая и пугающая правда, и от неё никуда не деться.
С каждым днем Саске пугал Сакуру все сильнее. Откуда в нем взялась эта жестокость, жажда убийства Наруто и многое другое, такое же отталкивающее? Он с легкостью убивал и калечил. И не так давно окончательно искалечил Сакуру, и морально, и физически. Она с содроганием вспоминала тот день. Они с Саске опять поругались и опять из-за Наруто.
... Сакура стояла посреди комнаты и смотрела на Саске. Парень сидел в кресле и лениво вертел в руках меч Кусанаги.
- Саске, выбрось это из головы! Ты же сам говорил, что не станешь получать силу тем же путём что Итачи! Для победы над братом тебе вовсе не обязателен Мангекью Шаринган.
- Сакура, - раздраженно сказал Саске, - хватит читать мне лекции! Я сам в состоянии принять решение. И я его принял. Я убью Наруто, получу Мангекью Шаринган и затем убью Итачи.
- А как же Кьюби? - возразила Сакура. - С ним ты что будешь делать? Одолеть девятихвостого демона нелегко даже тебе.
Саске недобро усмехнулся, у него в голове зазвучал голос лиса. " Человек, превосходящий по силе даже Учиху Мадару и обладающий чакрой ужасней моей".
- Если Джинчурики погибает, умирает и демон, - протянул Саске. - Я убью двух зайцев одним ударом...
- Саске, нет! Прекрати, это... Наруто ведь твой лучший друг!
Она говорила еще что-то. Саске вскинул руку с зажатым в ней клинком и, не глядя, метнул его в Сакуру. Меч Кусанаги прошел по касательно, задев бок девушки, и вошел в стену почти наполовину. Сакура вскрикнула и схватилась за тонкий, но глубокий порез, по её ноге потекли ручейки крови. Она сделала шаг назад и наткнулась своими глазами на взгляд Саске. По телу липкими змеями пополз страх. Он смотрел на неё с нескрываемым удовольствием, наблюдал, как испугано перебегают ей глаза с него на дверь и обратно. Он встал и начал медленно приближаться к Сакуре.
- Не... не подходи... - еле прошептала девушка.
Легкая ласковая, и оттого еще более страшная усмешка тронула его губы. Сакура отступала назад до тех пор, пока не запнулась о спинку кровати и не упала на постель. Рана причиняла резкую боль и мешала двигаться, когда Сакура попыталась встать. Саске приблизился к ней и повалил на спину.
- Отпусти! - начала вырываться девушка.
Но Саске прижал её к кровати и поцеловал, больно кусая нежные губы, скользя руками по телу... Следующие часы слились в сплошной кошмар, полный боли. Он сорвал с ней одежду и начал покрывать кожу слишком страстными поцелуями, причиняющими боль. Его губы добрались до раны в боку. Сакура дернулась и застонала от неприятных ощущений. Саске медленно провел языком по порезу, слизывая кровь. Куноичи попыталась оттолкнуть его, но он сжал её запястья и продолжил. Слезы заструились по лицу. Она не могла пошевелиться, не могла вымолвить и слова, потому что Саске своей рукой закрыл ей рот. Жадные грубые поцелуи, укусы и руки, сдавливающие её плечи, живот, грудь, бедра до синяков... Она шептала хриплым голосом:
- Перестань... Пожалуйста, прекрати...
А он только сильнее впивался губами в её кожу. Сакура почувствовала, как ей рывком раздвинули колени. Она пыталась сжаться, но тщетно. Резким движением он порвал тонкую грань. Сакура закричала и до крови закусила и без того искусанные губы. Жгучая, истерическая боль возникла где-то внизу. А он начал толчками продвигаться вперед, отчего боль стала сильнее в миллионы раз и пронзала все тело. Еще толчок и она поняла, что вот-вот потеряет сознание. Боль, страх, отчаяние, ощущение собственного бессилия, отвращения и желание умереть... "Как же так?!" - кричала она про себя. - "Не может быть... Такого просто не может быть".
Наконец, мучения закончились. Саске устало лег на спину и одной рукой обнял Сакуру, а второй поглаживал её волосы. А девушка молча глотала слезы унижения и вздрагивала, когда пальцы Саске касались её лица. Она попробовала встать, но тут же во всей красе ощутила железную хватку Учихи.
- Ты принадлежишь мне, Сакура...
Девушка судорожно вздохнула и закрыла глаза, мечтая вернуться на четыре года назад, и отпустить Саске к Орочимару одного. Вернуться и не совершить фатальную ошибку, и не лежать сейчас, осознавая свою беспомощность и слабость.
Сакура тряхнула головой, отгоняя непрошеные воспоминания. С того дня он почти каждый день делал с ней это, но всегда так грубо и унизительно, что ей не оставалось ничего, кроме как закрываться в ванной и тихо плакать от боли. Лишь однажды все было нормально – без жестокости и грубости, с лаской и тихой безумной радостью от его движений... Но это было только один раз. А потом... Странно было впервые схватиться за бритву. На нежной белой коже появились тончайшие розовые полосы, постепенно покрасневшие. Почти не больно, лишь чуточку щипало. Но это скоро прошло. С тех пор она часто так делала. Никакого облегчения это не приносило, но Сакура с каждым разом резала глубже и сильнее, надеясь, что очередное движение прервет её кошмар. Об этом не знал никто. Она просто всегда ходила в одежде с длинными рукавами. Но Саске однажды увидел её руки, и, не избив, как обычно, приказал Кабуто вылечить Сакуру. А потом сразу же пошел к Орочимару и пропал на довольно долгое время. Орочимару на вопрос Сакуры: "Где Саске?", ответил, что послал Учиху на важное задание и не знает, когда тот вернется. Девушка тогда обрадовалась временной передышке, но зря. Буквально через неделю после его отъезда у неё появился новый повод для переживаний. Сильная тошнота, головокружение... Она почти ничего не ела. Сакура была медиком и без труда определила причину недомогания. У неё будет ребенок, от Саске. Стоило ей осознать это, мир сжался до крохотной точки. Она со страхом представляла реакцию Саске и молила бога, чтобы её опасения не сбылись. "Что мне делать?!" - билась в голове назойливая мысль. Самым верным было сказать правду и будь что будет. Сакура не хотела этого ребенка. Её любовь к Саске давно потеряла прежнюю силу. Она боялась и в какой-то мере ненавидела его. Но в укромном уголке её сердца еще слабо светилась от радости маленькая Сакура, без раздумий согласившаяся пойти с Саске. Пусть даже к Орочимару, но с ним. И именно эта маленькая девочка не давала ей бросить все и бежать, спасать себя. Она видела злое лицо Саске, заносящего кулак для удара и тут же невольно вспоминала нежные взгляды, ласковый голос и улыбку. А потом, прикладывая лед к синякам и кровоподтекам, думала: "Какая я дура! Он уже не тот, и никогда не станет прежним!" Отчасти это смахивало на мазохизм. Зачем нужно было это терпеть? Любовь? Нет. Жалость? Опять не то. Страх? Знание того, что он найдет ее, где бы то ни было и тогда ей будет еще хуже? Да, это было ближе всего к истине. Она боялась, очень. И не знала что делать. Впрочем, иногда мелькала мысль, что со смертью Саске все это кончится. Но убить его она не могла, как бы не хотела. Ведь в последний момент она остановилась бы и снова увидела ту самую нежность и любовь. Этот человек обладал над ней пугающей властью. А она никак не могла воздействовать на него. И это было страшнее всего. Сейчас, узнав о будущем ребенке, Сакура просто не владела собой.
А затем вернулся Саске. Она ни слова ему не сказала. Молчала, понимая, что это глупо, ведь правда все равно вылезет наружу, в буквальном смысле. Какое-то время все шло как всегда. До сегодня. Он узнал, что Наруто ищет его, и решил, что наведет друга на верный след. А когда тот придет, убьет его. Сакура приложила тонкие руки к животу. Как бы она не хотела этого ребенка, отнимать право на жизнь у еще не рожденного малыша она не могла. Решение созрело мгновенно. Она твердым шагом прошла в их с Саске спальню, переоделась, взяла сумку со снаряжением и в последний раз печальным взглядом обвела комнату. Здесь бывало разное - от нежных прикосновений до грубых ударов. И все же Сакура вспомнила только хорошее. Глаза зацепились за фото, стоящее на тумбочке. Она и Саске. Парень ласково улыбается ей, обнимая за талию, его лицо светится радостью. Она обвила руками его шею и преданно смотрит ему в глаза. Помедлив немного, Сакура сунула фото в карман и вышла. Это фото было свидетелем того, какими они были когда-то: счастливыми, беззаботными и уверенными, что их ждет только радость и любовь. И какими им уже никогда не стать вместе...
Она выбежала на улицу. Недалеко от убежища над верхушками деревьев поднимался дым и доносился шум битвы. Сакура помчалась на звук. Она продерлась через колючие кусты и оказалась на поляне, посреди которой напротив друг друга стояли Саске и Наруто.
- Сакура?! Зачем ты пришла? - изумился Саске.
Девушка в упор смотрела на него. Учиха прищурился и протянул:
- Неужели будешь драться с ним?
Сакура кинула быстрый взгляд на блондина, стоящего чуть поодаль. Наруто вдруг закричал, упав на колени:
- ПОЧЕМУ, САКУРА?! ПОЧЕМУ?!
Она медленно прошла мимо Саске и помогла Наруто встать. Парень явно не ожидал такого. Равно как и Саске. Учиха на мгновение вспыхнул яростью и обидой, но спокойным голосом предупредил:
- Я не стану колебаться.
- Мы тоже! - крикнул Наруто, сжимая дрожащую ладонь Сакуры.
Саске растянул губы в улыбке, глядя на бывших сокомандников холодными глазами и неспешно вытащил катану.
- Начнем...
Они сражались как никогда яростно, используя все доступные им техники. Сакура сложила печать и призвала множество огромных белых змей, тут же устремившихся к Саске.
- РЕШИЛА ИСПОЛЬЗОВАТЬ ПРОТИВ МЕНЯ ТЕХНИКИ, КОТОРЫМ Я ЖЕ ТЕБЯ НАУЧИЛ?! - заорал Саске, отбиваясь от клонов Наруто.
Сакура выскочила из-за дерева и побежала прямо на Саске, сжимая кунай.
- Сакура, стой!!! - закричал Наруто, видя, что Саске собирается применить Катон.
Но поздно. Огненная вспышка ослепила ее, и все тело объял невыносимый жар. Сакура упала на землю и, почти обезумев от боли, попыталась затушить огонь. Ничего не выходило, и она начала медленно понимать, что все сейчас кончится. Из горла рвался дикий крик. Сознание окончательно погасло, и Сакура провалилась в темноту.
... Сакура в недоумении огляделась. "Куда это я попала?" - удивлялась девушка. Все вокруг казалось нереальным. Черно-белые цвета, неясные очертания... Вдруг из ниоткуда начал проявляться нечеткий силуэт. "САСКЕ!" - в ужасе поняла Сакура. - "Я в его иллюзии!". Она понимала, надо бежать, но тело сковал ледяной страх. Парень подошел к куноичи и оглядел. Затем провел пальцами по щеке.
- Не бойся... Я... - голос Саске сорвался и затих. Он просто молча смотрел на девушку, разглядывал, словно запоминая. Язык Сакуры обрел подвижность, и она прошептала:
- Что ты собрался делать... со мной?
Саске неожиданно обнял её, прижимая к себе и гладя по спине. Сакура хотела что-то сказать, но Саске заговорил первым:
- Я хочу, чтобы ты запомнила меня таким, как сейчас. Я сделал слишком много, чтобы даже пытаться извиняться. Поэтому я прошу тебя - пусть я останусь в твоей памяти любящим и нежным, каким был когда-то. Я знаю, что ненавидишь меня за все. Но ведь в тебе ещё осталась такая простая и в то же время непостижимая любовь... ко мне.
Сакура сжала тонкую ткань его рубашки и всхлипнула:
- Саске, за что? ЗА ЧТО?! Неужели я заслужила?! Зачем ты делал все это? Заставлял меня молча терпеть и безропотно подчиняться всем твоим прихотям...
- Я люблю тебя, Сакура, - вымолвил Саске. - Просто люблю.
- И поэтому ты...
- Нет. Во мне жило два человека: тот, что стоит сейчас рядом с тобой и носитель Проклятой печати. Внутри меня смешалось все. Любовь, злоба, жестокость, нежность... Все слилось воедино, и не было возможности вырваться...
Сакура подняла на него глаза. Он смахнул с её щек слезинки и снова заговорил:
- Ты не должна говорить, что прощаешь... Просто...
Девушка приложила палец к его губам и шепнула:
- Саске, я...
Она не знала, как лучше это сказать. "Ты станешь папой"? Или: "Саске, я хочу тебе кое-что сказать"? Парень продолжал смотреть на неё. Сакура слегка отстранилась, приложила руки Саске к своему животу и пристально взглянула в глаза. Он секунду непонимающе таращился на девушку, затем понял.
- Сакура... Это... Ты хоть понимаешь, ЧТО это для меня значит? - выдохнул он. - И давно?
- Месяц, - чуть слышно пролепетала куноичи.
Саске стоял, как громом пораженный.
- И ты молчала?! Но... Сакура, ты...
Внезапная догадка упала на голову подобно камню. "Она не хотела этого ребенка. И сейчас не хочет. Потому что он от меня...". При этой мысли Саске ощутил, как в груди заворочалось что-то неприятное.
- Я понимаю тебя, Сакура, - проговорил он, стараясь убрать из голоса металл. - Думаю Кабуто легко с этим справиться.
- Я... оставлю его, - прошептала девушка, - ведь это...
Саске вдруг дернулся и слегка покачнулся. Сакура испуганно глянула на него. По подбородку стекала тоненькая струйка крови.
- Саске?! Что с тобой?!
Он через силу улыбнулся и снова обнял её. Сакура заплакала и стиснула кулаки. В эти объятия он вложил все, чего уже никогда не скажет. Всю ласку, нежность, любовь, страсть, преданность... Все то самое светлое и чистое, что он чувствовал к Сакуре.
- Я... люблю... тебя... Сакура... - прошептал он, роняя голову ей на плечо, заливая одежду девушки своей кровью.
Она покрепче обняла его, но иллюзия начала рассеиваться и Сакура обнаружила, что лежит на земле. Над ней склонился насмерть перепуганный Наруто.
- Ты жива!
Обнимать он её не стал, все тело девушки было в ожогах. Она огляделась, и сердце в груди замерло. На земле лежали два тела, рядом. Несмотря на боль и слабость, Сакура встала и подошла к телам, затем опустилась на колени возле брюнета в белой рубашке и без банданы. Черные, немигающие глаза были широко распахнуты и смотрели в невидимую остальным даль. Сакура стерла с губ Саске кровь. На его лицо упало несколько капель. Потом еще. Пошел дождь. Вода больно ударяла по обоженной коже Сакуры, которая, не замечая этого, продолжала смотреть на Саске. Затем она оглянулась. Рядом с Саске лежал Итачи, с мечом Кусанаги в груди.
- Ты сделал это... Сумел... - прошептала Сакура.
Возле неё сел Наруто. Он вперил взгляд в мертвого Саске, как будто надеясь, что скажет своим обычным недовольным тоном: " Чего уставился?" Сколько они так сидели, сказать было сложно. Тишину нарушила Сакура:
- П-похороним его с открытыми глазами. Саске всегда смотрел в лицо своему врагу. Смерть он встретил также...
Они еще долго смотрели на него, поливаемые холодным дождем и сжигаемые огнем горя и неверия внутри. Эпилог - Мама-а-а-а! - разнесся по дому крик и в большой, аккуратный двор с озером вбежал мальчик шести лет, с черными волосами и длинной челкой. Сакура обернулась.
- Ты почему закрыл глаза? - удивилась она и мальчик тут же их распахнул.
Сакура вздрогнула: на неё смотрел Шаринган с тремя запятыми. "В шесть лет? Он превзошел своего дядю", - подумала девушка, глядя на сияющего от гордости сына. Она присела возле него и погладила по голове.
- Папа очень обрадуется. Ты просто молодец. А теперь беги в дом.
Мальчик, радостно подпрыгивая, побежал к дверям. В это же момент послышался его счастливый крик:
- Папа пришел!
Наруто подхватил мальчика на руки и спросил:
- Ну, чем похвастаешься на этот раз?
Мальчонка хитро улыбнулся и активировал Шаринган. Наруто в легком шоке смотрел в эти до боли похожие на Саске глаза. Вошла Сакура и тихо стала у стены, глядя на них. Наруто опустил ребенка, потрепал за волосы и подошел к Сакуре.
- Привет, - прошептал он, улыбаясь.
Сакура поцеловала его, попутно снимая бандану с головы Наруто. Он присел, погладил слегка выпирающий из-под платья живот Сакуры. Девушка наблюдала за ним, рассеяно перебирая тонкими пальцами светлые волосы Наруто. Парень встал и пробормотал:
- Есть охота...
- Ах да, ужин! Вы пока потренируйтесь немного, я займусь едой, - предложила Сакура.
Наруто усмехнулся и позвал сына:
- Минато!
- Да, папа? - мальчик смотрел на отца зелеными глазами.
Он был копией Саске, только глаза были как у матери. Наруто искренне считал Минато (они решили назвать его в честь Четвертого), своим сыном, хоть он и был рожден от Саске.
- Кто-то жаловался на проблемы с метанием сюрикенов? - осведомился Наруто.
Минато заскакал от радости и потащил отца во двор, где в дальнем углу стояли мишени. Сакура проводила их теплым взглядом и направилась в кухню. Поставив на плиту кастрюли, она вернулась наружу, села в кресло и стала наблюдать за двумя самыми дорогими ей людьми.
После смерти Саске они стали близки как никогда. Не сойти с ума ей помог Наруто. Он поддерживал её все время, всегда старался быть рядом. Он даже забросил тренировки и миссии, что не очень обрадовало Цунаде. Пятая Хокаге вылечила Сакуру и, узнав, что девушку учили медицине, предложила ей обучаться еще и у неё. Сакура согласилась, надеясь хоть как-то отвлечься от тяжелых мыслей, и неожиданно увлеклась. Она тоже практически не ходила на задания, и стала врачом в госпитале Конохи. Быть ниндзя и хорошей матерью одновременно Сакура вряд ли смогла бы, поэтому выбрала, не раздумывая ребенка. Она почти сразу сказала об этом Наруто. Реакция его была вполне предсказуемой: он был вне себя от радости и мысли, что род Учиха не прервется, и уже собирался тренировать будущего ребенка. Она смотрела, как он бегает по комнате, размахивая руками и что-то рассказывая о том, как будет учить малыша, и внутри неё разгорался маленький, теплый огонек. Он горел в ней до тех пор, пока она не осознала что это на самом деле. Сакура немного улыбнулась воспоминаниям.
... Она закончила уборку и оглядела плоды своих трудов. Кухня теперь сияла. "Буду требовать с Наруто плату за уборку", - подумала она и, взяв стопку чистых вещей, понесла её наверх, в комнату Наруто. За окнами стояла темень, но Наруто был еще на миссии. Сакура зашла в его спальню, положила вещи в шкаф и повернулась к двери. В этот же момент в комнату ввалился Наруто, очевидно только из душа. Он стоял перед ней в одних штанах, с полотенцем на голове и удивленно смотрел на Сакуру.
- Ой, я думала ты на задании... - смущенно пробормотала девушка.
Хотя они были лучшие друзья, ей было неловко видеть Наруто без рубашки, с мокрыми волосами... В неформальном варианте, так сказать. Наруто же ничего не смущало, и он кинул полотенце на кресло, затем глянул в шкаф и сказал:
- Спасибо, Сакура. Может, ты и ужин приготовила?
Смущение таинственным образом испарилось.
- Я сейчас тебя приготовлю... К длительной экзекуции, - ядовито бросила Сакура.
Наруто боязливо отошел от неё подальше, пробормотав:
- Ничего не меняется...
Сакура зыркнула на него и сложила руки на груди. Повисло неловкое молчание. Сакура собралась, было попрощаться, но увидела, как Наруто смотрит на фото команды №7. Она подошла к нему, взяла фото в руки и села на кровать.
- До сих пор не верится, да? Это так... странно, - сказала она, стараясь, чтобы в голосе не звучали слезы.
Но Наруто все понял. Он сел рядом и обнял её. Сакура судорожно вздохнула и вернула фотографию на место.
- Все нормально... Я просто...
Наруто прижал девушку к себе и тихо произнес:
- Я все понимаю.
Они немного посидели так, и Сакуру вдруг пробила легкая дрожь, не имеющая никакого отношения к неприятным воспоминаниям. Она ощущала жар, исходящий от тела Наруто, чувствовала аромат его шампуня, слышала, как бьется его сердце в такт с её сердцем. Она отодвинулась от него и сняла его рук со своих плеч. Неожиданно погас свет.
- Это еще что?! - возмутился Наруто.
- Внеочередное отключение электричества, - прокомментировала Сакура.
Наруто фыркнул и умолк. В незавешеное окно бил лунный свет, озаряя лицо Наруто. Сакура ничего не успела сообразить, как неожиданно её губы жадно припали к устам Наруто. Осторожно проведя языком по его губе, она проникла внутрь его рта... Когда поцелуй прервался, Сакура опять взглянула на него. Изумленные глаза, приоткрытый рот и выражение глуповатой радости на лице.
- Сакура... - охрипшим голосом прошептал он.
Девушка молча вглядывалась в его глаза и улыбалась. Он подался вперед, опрокидывая её на спину. Сакура постаралась подавить неприятное ощущение дежавю. Так уже было с Саске... Но тут горячие губы Наруто осторожно коснулись её шеи, раскаленные пальцы прошлись по бедрам, поднимаясь выше, и все мысли исчезли. Он опустился немного вниз, зубами расстегивая молнию её кофточки и проводя языком по животу. Руки же постепенно проникли под юбку. Все это время он не сводил глаз с лица Сакуры, наблюдая за реакцией на его движения. Сакура немного дернулась, чувствуя ладони Наруто. Он продолжил исследовать губами её живот и наткнулся взглядом на длинный, тонкий шрам на боку.
- Откуда у тебя это?
Сакура не сразу поняла, о чем Наруто говорит. Но, проследив за его взглядом, она вздрогнула. Сакура никогда не говорила Наруто, КАК обращался с ней Саске, и сейчас вовсе горела желанием рассказывать все.
- Это ты на миссии так? - спросил Наруто.
Но Сакура молча оттолкнула его, встала и пошла к дверям. Он нагнал её на полпути и тронул за плечо.
- Что случилось, Сакура?
- Ничего, - тонким голосом ответила она. - Мне просто лучше уйти. Я не могу... не хочу ничего объяснять, но ты ни при чем.
Они стояли несколько минут, затем Наруто скорее утвердительно, чем вопросительно сказал:
- Это из-за Саске...
Сакура хотела возразить, но вместо этого рухнула на колени и зарыдала. Наруто сел рядом и обнял её. Сакура прижалась спиной к его груди и начала рассказывать. Слова лились, словно река. Как Саске бил её, издевался над ней... Какой животный страх поселился в ней и не давал уйти. Рассказала о том, откуда у неё эта отметина. Когда она дошла до того, как упала на кровать, её голос сорвался, и она снова заплакала.
- И он... Я не могу... - всхлипывала Сакура.
Но Наруто все понял и без слов. Она посмотрела на него и вздрогнула. Всегда улыбчивое лицо было искажено гневом, болью, ужасом и горечью. Он не мог вымолвить и слова. Сакура опустила голову и закрыла лицо руками. Наруто погладил её, шепча что-то. Но куноичи не слышала парня. Она мягко высвободилась из его объятий, легла на ковер, широко раскинув руки в стороны, и прошептала:
- Я твоя...
Слова дались ей легко. Она произнесла это с радостью, несмотря на то, что мечтала никому не принадлежать. Она снова ощутила ласковые прикосновения Наруто и чуть улыбнулась...
Сакура проснулась рано и тихонько встала, стараясь не разбудить Наруто, который мирно сопел. Оглядевшись в поисках своей одежды, она обнаружила лишь черную футболку Наруто. Быстро одевшись, она спустилась вниз. "Приготовлю-ка я завтрак", - решила она. Спустя полчаса на лестнице послышались шаги, и в кухню вполз сонный Наруто, замотанный в простыню. Он потянул носом аромат готовящегося рамена и уселся за стол. Сакура поставила тарелку, полную рамена, перед Наруто.
- Этот рамен вкуснее любого, что я пробовал, - невнятно пробормотал парень.
Сакура наблюдала за ним со странными чувствами. Это было ново для неё, ведь с Саске все было... по-другому. Огонек внутри начал расходиться по всему телу, и она ясно поняла: "Люблю. Я люблю его". Наруто закончил есть и подошел к Сакуре.
- Спасибо.
- Да не за что, - пожала плечами девушка.
Парень поцеловал её и вдруг сказал:
- Я хочу, чтобы мы растили его вместе.
Сакура уставилась на Наруто и поняла, что у неё начинается новая жизнь...
Девушка вздохнула и опять взглянула на Минато и Наруто. "Пожалуй, ужин уже готов", - подумала Сакура и пошла в кухню. Минато тем временем начал клянчить у отца бандану.
- Ну, папа, можно я её надену?
Наруто усмехнулся, вспоминая себя и учителя Ируку
Нет, ты ведь еще даже в Академию не поступил. А бандана символ того, что ты настоящий ниндзя.
Из окна высунулась Сакура и позвала их ужинать.
Минато слегка погрустнел, но затем заговорческим тоном сказал отцу:
- А давай поспорим. Если я первым съем свою порцию, ты дашь мне надеть повязку.
- А если нет? - прищурился Наруто.
Минато призадумался, чтобы не выдумывать себе что-то не очень желанное. Но отец его опередил:
- Если проиграешь - месяц будешь ежедневно убирать в своей комнате!
Тут же раздались негодующие вопли мальчика: уборку он терпеть не мог.
- Как хочешь, - развел руками Наруто и зашагал в дом.
- Ну хорошо... - буркнул Минато, идя за отцом.
Они сели и принялись за обожаемый ими рамен. Странно, но Минато внутренне был копией Наруто. Сакура подошла к окну. Серые тучи быстро затягивали небеса. Раскаты грома сотрясли воздух и на землю хлынули потоки воды. Внезапно Сакура увидела за пеленой дождя стоящую в воротах одинокую фигуру. Черные непослушные волосы сейчас мокрыми прядями обрамляли лицо, белая рубашка промокла насквозь. Он стоял, поливаемый тяжелыми каплями и улыбался, видя в окне Наруто, Сакуру и сына. Девушку пронзила нежность и сожаление. Она непроизвольно подняла руку и помахала ему, словно прощаясь. Саске с печальной улыбкой повторил жест и начал медленно таять. Последним исчезло лицо. Его губы что-то неслышно прошептали, и он исчез полностью. Сакура в голове услышала тихий голос Саске: " Прости... Прощай, Сакура...". Наруто и сын ничего не заметили. За спиной Сакуры раздался ликующий вопль Минато:
- Я ВЫИГРАЛ!!!
Сакура с трудом отвела взгляд от окна и повернулась к ним. Минато с сияющей физиономией завязывал бандану, Наруто с улыбкой смотрел на мальчика. Что-то теплое и светлое осветило лицо Сакуры. Она подхватила на руки сына, прижала к себе. Наруто обнял их обоих и, глядя на Минато, тихо сказал:
- Саске все равно будет с нами...

Ненаю кто автор но это мой самый лафный фанфик

0


Вы здесь » ~Наруто Неканоны~ » Творчество » Фан-фики по Наруто